квартиры и деньги.
"Не сиделось вам дома... - первым нарушил затянувшееся молчание омоновец. - Зачем вы туда полезли, дураки?
- А затем, что лично я не хочу жить в обществе волков, - ответил пленник. Губы его искривила невеселая усмешка, он невольно повысил голос: - Теперь в чести только чистоган, и каждый - только за себя! Одно на уме: солидный капитал... Жрать, пить, веселиться... - Его голос наполнился болью и яростью: - Все оподлилось! Предавай, убивай - все с рук сойдет. Раньше такого у нас не было. Так вот, в таком мире, где каждый только за себя, а на остальных - наплевать, я жить не хочу и не могу. Потому и пошел к Дому Советов. Омоновец слушал, жадно сося сигарету, будто сейчас выхватят её у него из губ. - Складно, - деланно хмыкнул он. - Маловероятно, конечно, но складно. Пленник едва заметно усмехнулся, но все так же зло, криво, а затем жестко сказал: - Что вы делаете? Кого защищаете? Мафию и воров? Вы никогда себе не простите, что испачкали руки кровью людей. Не будет счастья в ваших домах. Поверьте уж мне, старому человеку... Не завидую я вам тогда. "
Вот и я про то. Это было последнее восстание за то чтобы не убивали за
Сообщений 1 страница 3 из 3
Поделиться12018-09-29 00:21:57
Поделиться22018-09-29 00:26:08
Разговаривает пленник товарищей которого ради забавы давили милицейскими ОАЗИКОМ на футбольном поле.
Поделиться32018-09-29 00:42:23
- На жалость бьешь?
Пленник улыбнулся примирительно:
- На сочувствие.
- Вот и подумай лучше о себе, - отрезал омоновец.
Прихрамывая, он направился к ящикам с водкой, но на полпути передумал. Вернулся. В лице его появилась жестокость.
- Черноту ненавижу! Всю Россию под себя подгребли, суки! - сказал он, медленно выговаривая слова побелевшими от бешенства губами. - Баб наших трахают. На рынках, куда ни погляди, везде черножопые. И на улицах. И борзые, падлы, стали. Перестрелять всех к чертовой матери! И вас, защитничков. Вы же чеченов защищали. Чеченов?!
Пленник чуть заметно улыбнулся и тихим голосом, почти шепотом, произнес:
- Ты хоть сам-то этому веришь?
Омоновец угрюмо мотнул головой, сказал хрипло:
- Пошли!
Пустил пленника первым, сам, прихрамывая, пошел за ним. Верзила проводил их взглядом, на потном лице появилось изумление. Омоновец привел пленника к трибунам. Сейчас, глубокой ночью, здесь было непроглядно темно.
- Переждешь здесь, - кивнул омоновец на скамьи для зрителей.
- А утром уйдешь.
- Тебе за это ничего не будет?
Омоновец не ответил. Прихрамывая, пошел прочь.