Сегодня исполняется ровно 100 лет с того дня, как без единого выстрела, 12 сентября 1919 года в 11:45 утра отряд "легионеров", состоявший уже из двух с половиной тысяч бойцов во главе с Д’Аннунцио вошел в Фиуме, восторженно приветствуемый народом. Этот день поэт назвал Днём Святого Входа и отмечал до конца жизни.
Республика Фиуме являлось первым синдикалистским государством в истории...
"Около полудня колонна въехала во Фьюме, где живет итальянский дух, несмотря на долгое австрийское господство. В узких улочках, мощенных мелким булыжником, застроенных низенькими домами, еще прохладно, утренний бриз веет над городом, еще не знающим о перемене своей судьбы. Колонну встречают только вооруженные отряды (среди них и женские) под водительством местного патриота Хост-Вентури. Они постарались собрать как можно больше солдат и моряков и помешали отплытию из фьюманского порта броненосца «Данте Алигьери». Так что имя Поэта носилось в воздухе и как бы благословляло Д’Аннунцио.
А он, утомленный двумя бессонными ночами и все еще страдавший от лихорадки, был препровожден соратниками в отель «Европа».
Но через два-три часа Гвидо Келлер разбудил его и вручил послание от жителей города, адресованное «губернатору». «Кто? Я? Губернатор?» — изумился Д’Аннунцио. Но тут же вскочил и, выйдя на балкон, произнес речь:
«Итальянцы Фьюме! В этом безумном и подлом мире наш город сегодня — символ свободы. Этот чудесный остров плывет в океане и сияет немеркнущим светом, в то время как все континенты Земли погружены во тьму торгашества и конкуренции. Мы — это горстка просвещенных людей, мистических творцов, которые призваны посеять в мире семена новой силы, что прорастут всходами отчаянных дерзаний и яростных озарений…»
Закончив говорить, он развернул и поцеловал привезенное с собой итальянское знамя — этот стяг Д’Аннунцио уже целовал, выступая на Капитолии, им был покрыт гроб погибшего рядом с ним в бою товарища. Команданте (так его стали называть отныне и будут звать до конца жизни) призвал горожан поклясться на этом символе героизма и патриотизма, что они всегда будут верны Италии.
Так, как по мановению волшебной палочки или как во сне, поэт обрел новую ипостась — маленького царька крохотного государства, похожего на вымысел или мечту. Открылась возможность проведения невиданного эксперимента — создания идеального города-государства. Но, как всегда, получилось совсем не то, что замышлялось.
Первым делом Д’Аннунцио выпустил воззвание, в котором возвещал о победе, освобождении и окончательном присоединении Фьюме к Италии. Он заявлял, что берет власть в свои руки. На что, конечно, не имел никаких полномочий. Итальянское правительство не желало ссориться с союзниками. В глубине души Д’Аннунцио надеялся, что, как только он войдет во Фьюме, правительство Нитти падет и весь новый мировой порядок, установленный в Версале, изменится.
В тот же вечер Д’Аннунцио вместе с соратниками разместился в живописном палаццо — бывшей резиденции австрийского губернатора. Он приказал снять союзные флаги, оставив только итальянский, и тут же вызвал к себе командиров французского и английского отрядов и приказал им уйти из города в течение 24 часов. В городе французы охраняли свои тыловые склады. Их было больше других — семь сотен. Англию представлял небольшой отряд в двести человек, американцев было совсем немного. Но на рейде стояли броненосцы всех трех стран. Англичане попросили разрешения переместиться в деревню Волоска за линией перемирия. Д’Аннунцио ответил, что в этом нет никакого смысла и что итальянцы сами будут предотвращать провокации любого рода. Союзники были вынуждены согласиться. Они поставили только одно условие: флаги союзных государств должны быть с должным почетом спущены под ружейный салют. Команданте ответил: «Я всегда был вежлив. Это моя слабость» — и уступил им, после чего иностранные части прошли через город маршем. Местные жители, не столь воспитанные, как их новоявленный вождь, провожали их гнилыми плодами. Союзники оставили склады, набитые продовольствием и одеждой. Все это было тотчас реквизировано или, по мнению итальянского правительства, разграблено.
Однако американский крейсер «Питтсбург», взяв на борт своих полицейских, оставался в водах Карнаро, и французский броненосец «Кондорсе» тоже еще долго стоял на рейде. Французам не хотелось покидать Фьюме, несколько подразделений так и жили в порту, предоставив казармы победителям, но каждое утро поднимали французское знамя. Это вызывало раздражение итальянцев. Д’Аннунцио, для которого Франция была второй родиной, не спал по ночам, опасаясь, что прольется братская кровь, и отдал приказ не трогать французов.
Премьер Нитти был вне себя от ярости, узнав об этой авантюре, которую не удалось предотвратить несмотря на все принятые им меры. 14 сентября по его приказу в гавани Фьюме появились два торпедных катера. На борту «Кинжала» находился итальянский вице-адмирал Казанова. В порту стояло несколько военных кораблей — формально подчиняющихся правительству. Адмирал на лодке переправился на борт «Данте Алигьери», и приказал всем кораблям — «Нулло», «Мирабелло» и «Альба» — выйти в море. Офицеры и матросы не послушались его. Адмирала принудили сойти на берег — какое унижение для моряка! Д’Аннунцио арестовал его и тут же отпустил под честное слово. Так у инсургентов появился флот."
- «ГОРОД ЖИЗНИ», Глава из книги «Крылатый циклоп. Путеводитель по жизни Габриеле Д’Аннунцио.
