https://katehon.com/ru/article/poeziya- … da-spustya
ПОЭЗИЯ АЛЕКСАНДРА КЛИМОВА: ВЗГЛЯД ДВА ГОДА СПУСТЯ
VK Blogger LiveJournal Twitter Email Print Ресурс
29.08.2022
Максим Медоваров
Два года назад, 26 августа 2020 года, саратовский поэт Александр Валентинович Климов добровольно ушёл из жизни. Нельзя сказать, что откликов не было: тогда появилась статья о нём в газете «Завтра» под названием «Римлянин на пепелище», а Александр Дедович написал стихотворение его памяти. Вместе с тем до сих пор Климов известен недостаточно: его стихи помнят в основном читатели «Завтра», саратовские поклонники да небольшой круг былых подписчиков. Лишь один из его сборников стихов, «Красная вера», действительно вышел на всероссийский уровень. Но сегодня есть основания вновь поговорить о поэзии Климова.
Он вёл странный образ жизни. Был математиком, какое-то время даже депутатом, но на улице его часто могли спутать с бездомным скитальцем. Своими учителями в стихосложении Климов называл Александра Прокофьева, Степана Щипачёва да Василия Фёдорова – поэтов, которых никто и не помнит. Этакие Мосев, Синев и Чернин из рассказа Юрия Мамлеева «На даче». Однако сам Климов – конечно, в своей категории – превзошёл их и выработал свой неповторимый стиль. «Среди тонн словесной руды попадались вполне себе вкрапления радия», – сказал о его стихах Марк Тальберг. Причём климовский стиль был неотъемлем от его мировоззрения, которое несколько сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Поэт был несомненным homo soveticus и гордился этим, не мыслил себя вне советских реалий и советской эпохи. Эту эпоху для него озаряли имена трёх вождей, перед которыми Климов благоговел. Правление Брежнева для него было золотым веком – недаром генсеку он посвятил целых три стихотворения.
Мне снился сон, что Брежнев был спасён.
Не выпил он снотворного избыток.
И не оборвалась там пульса нитка.
И Горбачев на трон не возведен.
Мне снился сон, что Брежнев был спасён.
Магнитка остается государству. <…>
И Рейган в кабинете так невесел.
И Лех Валенса спился и повесился. <…>
А та ЕГО ночная медсестра
Не сонное вколола, а бессмертье…
С именем Черненко связан хлёсткий климовский памфлет на либералов, спекулирующих на теме репрессий:
Черненковские репрессии!
Забыли? А ведь они были!
Черненковские репрессии!
Вы шли без шума и пыли.
И был я политинформатором –
Про Кубу вещал, про Албанию.
А на субботник каратели
Вели нас достраивать баню. <…>
Кровавый закат над Саратовом.
Режим безобразен и груб.
И я под конвоем радостно
Шагаю в шахматный клуб…
Нужно отметить, что Климов был мастером сатиры – жанра своеобразного, среди поэтов мало кому удающегося. Но климовские эпиграммы порою были откровенно хороши:
Деянья медицины — просто дикие,
И результаты у нее — под стать:
Они спасли поэта Д.Л.Быкова.
А может, лучше было не спасать?
Даже в последние сутки своей жизни, уже приняв решение о самоубийстве ввиду невыносимых болей от рака, Климов умудрился написать три весёлые и остроумные эпиграммы на Навального, Тихановскую и Грету Тунберг…
Но поэт сразу становился предельно серьёзным, когда речь шла о третьем вожде, который был для него непререкаемым образцом. В стихотворении о последней публичной речи Сталина на XIX съезде КПСС в 1952 году Климов процитировал строки Александра Вертинского и Владимира Карпца и отчеканил:
Он – серебряный тополь седой.
Говорит он спокойно и тихо.
И восходит заря над водой,
И смиряются злобные вихри.
И грядущие беды страны
От него и от нас еще скрыты.
Нету чувства тотальной вины,
Еще нет и доклада Никиты… <…>
Расползётся страна как кисель,
Коли нету в ней воли державной.
Впереди – развенчания дым.
Впереди – новых войн черный грохот.
Он уходит с трибуны, и с ним
Отправляется в вечность Эпоха.
Климов не хотел отправляться в вечность вместе с советской эпохой. Он желал бороться до конца и видеть в современных лидерах преемников героев былых времён. 9 августа 2020 г., когда существовала реальная угроза переворота в Белоруссии, поэт писал:
Нам говорят – конец предельно ясен,
И Лукашенко блогеры хоронят.
Престранно, что в эпоху симулякров
Есть президент из нервов и из крови.
Он ярко, запредельно непохож
На современных кукол говорящих. <…>
А, значит, надо до предела жить.
Ну, да, – как Чаушеску, как Каддафи.
Эпох каких-то древних аромат,
Где власть – она судьба, а не монета.
Бери, Лександр Григорьич, автомат
И защищай дворец свой Ла-Монеда.
Эти строки оказались пророческими. То ли Лукашенко прочитал стихотворение Климова, то ли поэт просто прозорливо угадал будущее, но через пару дней Батька действительно появился на публике с автоматом наперевес. Узнав об этом, за день до своей гибели, 25 августа, Климов в отчаянном порыве пишет:
Тень осенней тревоги вдаль по Волге скользит.
Полумёртвый Навальный из Берлина грозит.
Его слабое тело посылает флюиды.
Под флюидами Кремль багровеет, дрожит.
Тот Навальный – как бомба. Будет горький финал.
И не Ленин ту бомбу под Россию загнал.
Ну, а в Минске Рыгорыч с автоматом встаёт –
Век двадцатый последний бой пришельцам даёт.
Я – осколок двадцатого. Помню Юрский период –
Как над шариком радостным светлый Юра парил.
Потеряли, бездомные, от планеты мы ключ.
И бросает Эпоха нам последний свой луч.
В этом надрывном предсмертном крике, конечно, легко усмотреть ограниченность Климова советским периодом и его ценностями. Он действительно, не вполне понимал всё досоветское прошлое России, дореволюционную культуру, монархический принцип. Но в лучшие свои моменты Климов возвышался над всякими ограничениями эпохи. Совсем иным тоном обращался он к Александру Проханову:
Опять один в редакции бессонной.
Во тьме ночной – лишь сполохи зарниц.
И слышно над Империей огромной
Звучанье третьеримских колесниц.
В конечном счёте, Климов обращался к источникам русскости как таковой, рисуя картины вечной скифской степи в духе Блока и Есенина:
Поезд летел. Степь искрилась под Солнцем.
В тамбуре – яркий запах угля.
Русь пролетала в вагонном оконце.
Майским разгулом звенела земля.
Степь была жарким ветром овеяна.
Рощи, болотца, грачи и полынь.
И вспоминались строки Есенина –
Там, где про брагу, баранки, теплынь.
Плыли эпохи. Царь-батюшка, Стенька,
Первый колхоз, трактора над жнивьём…
Биржами этот простор не оценишь,
Степь неизменна в величье своём.
Пусть олигархи сулят злые беды,
Пусть на экране сатирик остёр,
Вновь мы выходим, как шли наши деды,
В степь, где в тумане нам светит костёр.
Вот почему убеждённый коммунист Климов написал посвящённые Михаилу Шолохову совершенно немарксистские строки:
Затихнет вновь над Русью ярый шторм,
И юные казаки поседеют.
И будет течь спокойно Тихий Дон
Сквозь Белую и Красную идею.
Своеобразно звучит этот мотив в стихотворении «Красная Пасха»:
Церквушка. Космос. Снег и солнце.
И красно-белая страна.
Бросает луч в моё оконце
Пасхально-красная весна.
Все идеологические установки Климов отбрасывал в сторону, когда речь шла о Донбассе. Он написал целый цикл стихов именно о Новороссии – не об УССР. Когда бюст Гиви (Михаила Толстых) был установлен на Аллее Героев в Донецке, поэт откликнулся:
Я помню эти кадры хроники –
Обстрел обрушился внезапно.
Его бойцы в укрытье бросились,
Но усмехнулся он азартно.
Он усмехнулся так, как будто
У ада чёрного нет сил.
Как вечность шелестит минута,
А он спокойно закурил. <…>
Пусть модельер одеколонный
Твердит, что нет у нас мужчин.
Наш Гиви вновь ведёт колонну.
Он в поле воин – не один.
Ещё более удачными и пронзительными представляются климовские строки, посвящённые основателю ЛНР Валерию Болотову – тому самому герою, который после нескольких видеообращений под маской однажды снял её в прямом эфире и объявил, что Луганск выходит из-под власти Украины. Построенное им государство состоялось и победило, хотя сам Болотов был фактически свергнут и в дальнейшем, по-видимому, отравлен в 2017 году. Стихотворение Климова называлось «На смерть Болотова»:
Восстанье Русское – событие такое,
Которое войдет однажды в сказку,
И человек отчаянно рисковый,
Который снял тогда в эфире маску.
И драма всей России – в точке высшей.
Война из-под полы ведется странно.
И вся война на бывшей Украине –
Сплошная незалеченная рана.
Солдаты снова в бой идут без масок,
Но бой открытый тени не приемлют,
И русские герои раз за разом
Уходят в землю, в землю, в землю, в землю.
Век серых теней по планете бродит,
И мы у века этого в плену.
Уж если от войны мы не уходим,
Даруйте нам открытую войну.
Мечты Климова сбылись 24 февраля 2022 года. Он не дожил полтора года до начала спецоперации, о котором он отчаянно молил (кого мог молить атеист? Президента?), сочиняя стихи с призывами к российской армии освобождать Харьков и Днепропетровск, Запорожье и Николаев…
Перед смертью поэт даже был как-то необычно оживлён и сменил стиль, заговорив в совсем ином, ранее несвойственном ему духе. 24 августа 2020 года, в Варфоломеевскую ночь, он изрёк удивительные строки, напоминающие скорее образчики ультраправой поэзии Сергея Яшина:
Варфоломеевская ночь!
Мир в предвкушенье страха тонет.
Возможна Ночь – сомненья прочь! –
И в Минске, да и в Вашингтоне.
Не надо сдерживать себя,
Дай выход ярости прогорклой.
И черепа врагам дробя,
Устроим оргию из оргий.
Под нежным флагом гуманизма
Идёт террор из темноты,
И шьют на шляпы очень быстро
Такие милые кресты.
Эти слова демонстрируют способность поэтов даже второго ряда подчас предрекать будущие грозы и переломные моменты истории. Климов не хотел жить в мире, где
Политолог, шурша,
Стёр свой разум до дыр,
И фашисту, дрожа,
Слал мильярды банкир.
Увы, многое шло так, как предвидел в том числе и саратовский стихотворец, написавший заранее себе на могилу шутливую эпитафию в духе Владимира Соловьёва:
Лежит, друзья, под этим камнем
Довольно странный человек.
Он красоту повсюду славил.
И не желал он славить дрэк.
Но красота! Не по нутру
Народу нынче это блюдо.
Пришел поэт не ко двору.
Его изгнали отовсюду.
Теперь навек он погребён.
Ему стал тусклым свет в окошке…
Мы не можем предвосхищать суд вечности над Климовым как человеком. Но оценку его поэзии, пожалуй, можно дать уже сейчас: то немногое, что он дал русской литературе, не будет забыто. В его строках, пусть весьма специфически и под уникальным углом, преломлялся русский Логос.
