Поэзия Легиона Архангела Михаила: образы и истоки

Юлия Горноскуль • 12 сентября в 22:33

«Я верю в поэзию, закованную в зеленые латы Архангела…» (Раду Джир)

Когда родилась легионерская поэзия? Точкой отсчета можно считать стихотворение «Виселицы мы воздвигнем» за авторством Иустина Илиешу. Оно было напечатано в первой организованной газете Движения, «Пэмынтул Стрэмошеск», 15 августа 1927 г. Напомним, что сам Легион был основан 24 июня того же года.

А вот впервые о легионерской поэзии как о феномене заговорил поэт Мирча Стреинул — в 1936 г. К этому моменту Движение существовало без малого 9 лет: оно уже обзавелось пантеоном героев, личной историей и уверенно шагало к своему апогею. В орбиту Легиона была втянута масса высокоинтеллектуальных людей, писавших статьи и стихотворения для «зеленой» прессы. Мирча Стреинул был главным редактором одной из таких газет («Иконар»). Седьмой выпуск от 1936 г. он целиком посвятил искусству легионерской поэзии — ее обсуждали в номере крупные филологи.

Пытаясь вывести формулу, Стреинул начинает с рассуждений о статусе поэта:
«Поэт должен отказаться от всего. От славы и наслаждений. Он должен стать жрецом. Даже более: аскетом. Он должен признать, что смерть вечно довлеет над его духом и что превзойти смерть можно, лишь причастившись вечности.
И он должен жить этим вопреки пониманию большинства. Ибо не каждому под силу стать Мастером Маноле собственной судьбы, как поэту.
Легионерская поэзия созидается только на затененных снежно-синих вершинах мечты. Ее не лепят из низменной материи, из песка и навоза буржуазного  и левацкого стихоплетства. Материалом для нее служит сама душа поэта, которую он заставляет истекать кровью, дабы обагрить белые лилии строф.
Что же предшествовало этой поэзии? Зачин мы видим в оглашаемых стонами тюрьмах, в кипящих энтузиазмом трудовых лагерях. В такие моменты коллективная душа чувствовала тягу ритуализировать жертвенный порыв. Таким образом, легионерская поэзия происходит от легионерской песни».

Итак, феномен легионерской поэзии нельзя рассматривать отдельно от понятия песни, что сплачивает людей в едином порыве. Именно поэтому поэзия Движения может показаться незатейливой и наполненной однообразными клише. В целом для нее характерны довольно простые средства выражения и примитивная рифмовка. Ведь фактически каждое стихотворение могло стать песней, а задача песни — не смущать нагромождением метафор, но хорошо ложиться в уста, на слух и на душу, быть простой для запоминания и искренней — для пробуждения эмоций.

Но на этом фоне блистает плеяда таких писателей с ярко выраженным стилем, как Постеукэ, Джир, Друмур, Котруш, Стамату и пр. Благодаря им легионерская поэзия выкристаллизовалась в отдельное искусство, не ставшее «корпоративным» (хотя в силу эпохи корпоративное превалировало над индивидуальным). «Сейчас не время для поэзии, т. е. индивидуального творчества, — высказывался литератор Думитру Амзэр: — Сейчас время для песни, творчества коллективного. Только народные песни (и то не все) отвечают нуждам нашей души на данном историческом распутье».

Формат статьи не позволяет рассмотреть условия этого «исторического распутья», однако для понимания такой тяги к народному следует учитывать хотя бы одно обстоятельство. С 1919 г. румынское королевство приросло колоссальными территориями (Трансильвания, Кришана, Марамуреш, Буковина и др.), на которых румыны составляли низшую крестьянскую страту и веками находились в оппозиции к другим этносам. Вопрос о справедливости здесь был обострен донельзя. Именно в этих областях Легион получил крепкую поддержку, здесь же зазвучали самые звонкие поэтические голоса. При враждебной власти и засилье чужаков румынский народ представлялся как единственно ценная, долговечная сущность, плоть от плоти родной земли. Это постепенно вызрело в «крестьянский» престиж, идею автохтонности и откровенный культ земли, характерный для Движения. Ион Моца в одной из своих статей изображал румынский народ в образе каменного великана, вырастающего из родной земли, которая питает его силами — и потому его невозможно сломить.

Многие легионеры происходили из семей крестьян и сельских священников. Получая высшее образование в городах, они постоянно возвращались мыслью к дому, впаянному в родной пейзаж. Их умонастроения отражены в творчестве: действие в легионерской поэзии на 99% разворачивается вне города. Город — это нечто чужеродное, суетное (хотя Движение не отвергало урбанизацию). Но совсем другое дело горы, леса и луга Румынии.
Отсюда крестьянская тематика и соответствующие поэтические образы пахаря и пастуха, мотивы урожайного цикла и сугубых праздников (Арминден, Рождество, Пятидесятница).
Отсюда гайдуцкая тематика и образы «благородных» мятежников из горных лесов. Отсюда же исконные символы: падающие звезды, вырубленный еловый лес (т. е. убитые юноши), святая роса, Белый Монастырь и т. д.
Отсюда, наконец, редкая лексика в стихах (диалектные и просторечные слова, архаизмы, церковнославянизмы).
Все это делает поэзию Движения крайне специфической. Но даже при многоступенчатой метафоричности ее посыл остается понятным носителю культурного кода.

Легионерское стихо-/песнетворчество, соответственно, питалось от фольклора как такового. Что же представляет собой песенно-поэтическая традиция Румынии? Во-первых, это эпические песни с горячо любимыми героями: воеводами, гайдуками, сказочными витязями, а также баллады.
Во-вторых, народная лирика.
Из этого многообразия легионеры предсказуемо позаимствовали героические песни, в частности, о главарях гайдуцких банд. В поэзии Движения эти песни превратились в схематичные баллады, выстроенные на параллелях между легионерами и гайдуками:
<…>
Скакали гайдуки в косматых шапках,
И в нас кипит гайдуцкая их кровь!
Конь черногривый подо мной взовьется,
Едва заслышит он кукушки зов.
(Павел П. Беллу)

Примечательно, что враг остается неизменным: этот узурпатор веками жмет из родины соки. Здесь минимум фантазий: судьба у настоящих гайдуков и у легионеров, певших эти песни, была одинаковой — застенки и петля. Что до тюрьмы, то вполне ожидаемо, что эта печальная реалия отразилась в массе стихотворений. Однако, несмотря на жалостливые народные образцы, легионеры излагали в строках скорее свежий опыт — как свой, так и своих товарищей. По большей части заключение осмыслялось в мученическом, «жертвенном» ключе:
<…>
Из мук и мрамора души
Возводят узники твои
Новый народ дако-румын…
(Г. Антонович)

Раду Джир, «узник трех диктатур: карлистской, антонесковской и коммунистической», написал множество тюремных стихотворений. Красной нитью сквозь его творчество проходит неизменный мотив:
<…>
А кровь моя пусть землю орошает,
Из каждой капли возрастет алтарь…
Лер, Леруй, Лер, из жертв легионера
Страна наша взрастет, как Божий дар!
(Раду Джир)

Это одна строфа из целого стихотворения — и оно написано в стиле колинды, рождественской песни, с привлечением обрядовой символики (капель, алтарь, восклицание «Лер, Леруй, Лер!»). Из всего комплекса обрядовых песен поэты охотнее всего использовали колинды, причем тема стихотворения и жанровый «шаблон» часто не совпадали, вопреки народной традиции.

Галлоны зеленых чернил шли на мифизацию образа Капитана. В стихотворениях, сложенных при жизни, Кодряну выступает как Герой, Избавитель, Демиург и Каратель в одном лице, единственная надежда народа, который стонет под многовековым ярмом. Как в византийской иконописи значимые фигуры изображаются гигантами, так и Кодряну в этих одах возвышается над всей румынской землей, над всей эпохой. Но самые пронзительные стихотворения звучат после его гибели.
Например, Петре Паулеску написал такую эпическую песнь: с небес слетает грозный архангел Михаил, внизу выстроились железногвардейцы, «словно сотни херувимов в зеленых латах», а во главе войска стоит Капитан. Житие вождя разворачивается в полусказочных оборотах: «сотворен он кровь от крови гайдуков», «со светлыми витязями преодолел все преграды», «закалился душой, пройдя сквозь тюрьмы и узилища», «всецело отдал нам себя: и плоть, и дух, и жизнь».
В последней строфе поэт излагает ключевую идею: Капитан был рожден изначально вместе с народом, вместе с его правителями: «Давным-давно моя земля возникла, давным-давно — а с нею Капитан». Паулеску завершает стихотворение зачином, с которого наоборот начинаются все сказки. И история будто течет вспять…

Казнь Кодряну и его соратников, как и все репрессии, мифизируется в религиозном ключе, как единая искупительная жертва за Новую Румынию. Этот христианский мотив «выкупа кровию» в сочетании с манолическим мифом о жертве, положенной в основание любого строительства, — доминанта легионерской доктрины. Она же сообщала легионерам уверенность в том, что победа карлистских палачей по сути своей мнимая, а истинная победа вот-вот грядет с шумом архангельских крыльев.
И она действительно пришла. Стихотворения, написанные осенью-зимой 1940, после установления Национал-Легионерского правительства, отражают тотальный триумф: они созданы на фоне прихода к власти партии, эксгумации Капитана и его торжественного перезахоронения в Бухаресте. Но в то же время они полны воспоминаний о минувших репрессиях и зловещим образом отражают в своих строках грядущее кровопролитие.

Мученики, за страну что
Чередою шли на жертву,
Пусть покоен сон ваш будет —
Не напрасны ваши смерти!
За мечту вы кровь пролили —
За величие народа,
Кровью чудо сотворили:
Стяг зеленый реет гордо.
Ныне, в Господе покоясь,
Знайте: мы в любой момент
Ждем от вас наказов новых
И ответствуем: "Prezent!"
(Н. Василеску)

Лирика, написанная уже после разгрома Легиона генералом Антонеску, отличается суровым религиозным тоном и еще более пламенной верой в идею. Январь 1941-го и дальнейшие репрессии стали своего рода водоразделом. Все, что было создано позже, уже сочинялось в тюрьмах, изгнании, эмиграции, тайком при коммунистическом режиме — и теплилось до начала 90-х вместе с выжившими членами «старой гвардии». Вообще за все время легионерская поэзия знала два взлета: в 1937 и в 1940 гг.
Как иллюстрация к концепции о континуитете нации, в поэзии фигурирует идея «легионерской соборности». Если сначала в этот собор входили князья и благородные мятежники (что отразилось в песнях), то с 1937 г. пантеон героев пополнили Моца и Марин. В одном из своих гимнов Раду Джир называет их «сотниками Христа», которые воссияют «на иконе — и в балладе <…> подле мучеников во смирении, подле воевод на Всенощном бдении, подле Хории, чьи кости раздробили, подле Тудора, чье тело разрубили, да в колодце утопили».
(Хория Клошка и Тудор Владимиреску — главари народных восстаний 18-19 вв.) Корнелиу Кодряну встал во главе этого собора всех воевод, прославленных мятежников, героев и мучеников, павших за румынский народ:

Когда отворятся монастыри,
Войска свои выведут господари,
Вместе с ними сойдет наш Капитан,
Одесную него Моца да Марин,
Позади — павшие Легиона бойцы.
Тогда мы себя крестом осеним,
Всем миром колени преклоним,
Святую молитву мы сотворим,
Поцелуем икону новой Страны...
(Василе Постеукэ)

Православная вера — один из столпов легионерской поэзии. Религиозный элемент встречается во всех ее жанрах. Нередко для построения таких стихов используется акафистная структура с хайретизмами, либо они стилизованы под тропарь, псалом или молитву. И, несмотря на стилизацию, это подлинно легионерская лирика, в которой поэт раскрывает свою душу Богу.

«Молитва легионера»
С отрадой, в бликах осени и сна
Мы судьбами кровавыми сплелись.
Пытала нас безбожников рука,
В Свое нас лоно, Господи, прими!
И втайне нам, Владыко, ниспошли
Архангелов в сияньи снегозарном.
Подмогой они будут нам в ночи:
Мы из темниц шагаем прямо в ямы…
Когда оставим смерть мы за спиной,
Зажжем звезду иную над страной!
(Марин Гэисяну)

Ключевая идея религиозно окрашенных стихов — Воскресение. Речь идет о Воскресении румынского народа в Царстве Божьем при полном искуплении его грехов, что составляло «официальную» цель Движения, поскольку доктрина затрагивала и трансцендентный план.
В действительности Легионерская Румыния ждала страдальцев даже не за гробом, а в конце времен:
<…>
Без креста могила наша
Безутешно в ней мы страждем:
Так тоскуем мы по свету,
Так, рыдая, правды жаждем!
Небосвод безмолвный дрогнет
Да померкнет звездной сенью,   
Когда на крылах Архангел
Возвестит о Воскресеньи…
(Джордже Ионашку)

Не будет преувеличением сказать, что по сути своей поэзия Движения — военно-религиозная. И зачастую она дает крен в т.н. «космическое христианство», народное, крестьянское, но эта тема заслуживает отдельного разговора. В целом же церковные таинства, как и прочие насущные элементы христианской жизни, представляют собой неиссякаемый источник метафор для поэтов:
<...>
Гайдуки лежат средь жаб и гадов;
Просфорáми пали звезды к Пасхе:
Ныне Млечный путь наше причастие.
Мученики внемлют нам с икон...
(Раду Джир)

Из необычного стоит отметить ряд стихотворений, посвященных древним монастырям (Путна, Слатина, Драгомирна и пр.). Это обусловлено не только почитанием православных святынь.

Во-первых, в румынском наследии особую роль играет мифологема Белого Монастыря. Во-вторых, монастыри основывались валашскими и молдавскими господарями, чьи останки зачастую покоятся там же, в склепах. Каждый монастырь имеет свою летопись, неразрывно связанную с историей края, с борьбой против иноверцев. Все это делает его активным «персонажем».
Поскольку легионерская поэзия культивировала высокие идеи служения Народу и Богу, ей мало присущи какие-либо сантименты. Впрочем, довольно популярным жанром была колыбельная: малышу рассказывают про подвиги отца и пророчат ему путь великого борца за Родину.

В народной лирике о любви, разлуке и тоске поет дойна, «самый румынский жанр песни». Стихотворные дойны Движения посвящены тоске по матери, Родине, павшим товарищам (в посвящении нередко стоят имена рядовых бойцов). Встречается народный мотив «дурного сна»: легионеру снится грядущая казнь, отчего он и печалится, и храбрится (но судьба есть судьба). Если воспевается красота, то это красота родного края, либо неземная красота смерти и вечности. Стандартные любовные сюжеты не укладываются в легионерские строфы.

На этом фоне нужно отметить восхитительную поэму Иона Сучевяну «Помолвка королевича с принцессой Царой». Она написана в типичном сказочном ключе, с характерными оборотами — если бы не главные герои. Под королевичем поэт подразумевает легионера, а принцесса — это сама Румыния («цара» переводится как «земля, страна»). Неожиданный ход, поскольку земля логически отождествляется с матерью. Однако с учетом того, что в рамках доктрины речь идет о Новой Румынии, легионер вполне может получить ее как долгожданную невесту.

Принцесса выступает в облике румынской крестьянки: за поясом у нее заткнута прялка; в одной руке веретено, другой она сучит золотую нить «из пряжи веков», «из тысяч бед и радостей». В ее одежде отображена мифическая история: «нашил ей век на рукавах легенд узоры, овечек вещих да заклятые соборы», вплоть до мелочей: «сальба набрана из сказок» (сальба — широкое ожерелье из монет, которое надевали на свадьбу). Свиту принцессы Цары составляют «воеводы белобородые, князья ясноглазые, пандуров главари». Но главная идея звучит в момент соединения: «принцесса Цара ведет жениха к славному прошлому, что полнится ранами — их несет народ в груди сквозь века».
Не про это ли писал годом ранее Мирча Стреинул: «Творчество легионерского поэта должно быть ритуалом интеграции духа в почву предков… изумительным синтезом эроса, логоса и хтоноса»? И далее: «Легионерская поэзия не заканчивается на реальных действиях легионера. Она продолжает его деятельность на трансцендентном уровне…»

Если поэзия по своей сути соприкасается с трансцендентным, то народная лирика позволяет достичь корней, уходящих за тридевять земель и поколений, позволяет ощутить тот самый «континуитет нации», что простирается из глубины веков. Иными словами, вернуться к истокам, а исток фольклора и эпоса — это миф, чья громада покоится в трансцендентном. Тогда поэзия является индивидуальным инструментом, в то время как народная лирика — коллективным. В этом плане легионерские поэты обладали утонченным чутьем на кровь и дух. Сочетая индивидуальное стихотворчество с элементами народной традиции и общенациональной веры, они создали такую «идеологическую» поэзию, которая пронизана токами родной земли и наполнена простодушной верой. Заметим, что по существу это светлая поэзия, не упадническая, вопреки тому, что в ней запечатлены страшные эпизоды истории, да и грезы о будущем неизменно обагрены кровью. Она не выцеживает эстетику из безобразного, не превозносит темное в человеке, но видит в нем только образ Божий, только Героя, который без оглядки жертвует собой. И потому ее Герои растворяются в мареве Мифа:

Гибли бойцы по темницам да тюрьмам,     
В мыслях Христа с Капитаном держа;
Падали замертво воины юные —   
Грудь им пронзали пули врага.
Сотни в Предяле мертвыми спят,
В Рышнове, Рымнике, Чуке, Васлуе!
Легионеры победным сном спят,   
Земля в подголовье — дивной лазурью. 
Брат во Христе, сотвори же молитву,   
Ныне отпразднуем их торжество, 
Маршем пройдет Легион страстотерпцев —   
Им отсалютуй правой рукой!
(Петре Паулеску)

Автор статьи, переводы стихотворений — Юлия Горноскуль

По материалам:
“Pământul Strămoșesc”, an I, Nr. 2, 15 august 1927.
Mircea Streinul “Poezia legionară”. În: „Iconar”, an I, Nr. 7, 1936.
Nicolae Niță — De ici, de colo... (Vol. I). Ed. "Libertatea", Jacksonville, 2018.
Nicolae Niță — De ici, de colo... (Vol. II). Ed. "Libertatea", Jacksonville, 2018.